Дэвид Ливингстон

Дэвид Ливингстон

Никогда в анналах истории миссионерского движения не было человека более знаменитого, чем Дейвид Ливингстон. Он был героем, в котором отчаянно нуждалась викторианская Англия, и то признание, которое он заслужил, питало африканские миссии более ста лет. Он стал героем на все времена, и "после его смерти и погребения в Вестминстерском аббатстве, репутация Дейвида Ливингстона была защищена от оскорблений любого, кроме отчаянного еретика. Даже в середине XX столетия историки по-прежнему признавали его величайшим миссионером всех времен. Почти столетие он занимал место в пантеоне англоговорящих христиан как фигура вдохновенной святости и преданности. Он считался героем, сравнимым по степени значимости со святым Франциском Ассизским и святой Жанной д'Арк".

Нет сомнений в огромном влиянии, которое Ливингстон оказал на деятельность африканских миссий, но что касается его собственной миссионерской работы, то здесь возникает ряд сомнений. Ливингстон не был "суперсвятым", образ которого создали многочисленные ранние биографы. Скорее, он был хрупким и ранимым эмоциональным человеком с серьезными личными пороками, мешавшими всю жизнь его служению. Но, несмотря на недостатки, он явился человеком, которого Бог использовал больше, чем кого бы то ни было, чтобы привлечь внимание мира к ужасающим нуждам Африки.

Ливингстон родился в Шотландии, где родилось так много великих миссионеров (включая Роберта Моффата, за которым он последовал в Африку; Мэри Слессор; Чарлза Макея [Charles Mackay], который, в свою очередь, последовал за ним). Как и его тесть, Роберт Моффат, Ливингстон вырос в скромных условиях, но, в отличие от тестя, его выдающиеся способности и ненасытная жажда знаний вынудили его искать более высокого положения в жизни. Долгий и утомительный труд (с шести утра до восьми вечера) на текстильной фабрике, которым он занимался с десяти лет, не помешал его обучению. На первую свою недельную зарплату он купил учебник латинской грамматики и продолжил образование, записавшись в вечернюю школу. Это было трудное время, когда он занимался, заглядывая в свой учебник у прядильной машины, и сидел над домашними заданиями до полуночи.

Ливингстон воспитывался в благочестивой религиозной семье. В дни юности его родители покинули официальную англиканскую церковь и стали посещать общину индепендентов008 . После обращения в подростковом возрасте он мечтал стать доктором-миссионером для Китая; но нужды семьи вынудили его отложить образование до 1836 г., когда ему исполнилось двадцать три. Даже тогда его образование было ограниченным. Несколько лет зимними месяцами он учился в Андерсеновском колледже в Глазго, а летом работал на ткацкой фабрике. Он изучал медицину и теологию, а в 1840 г., в возрасте двадцати семи лет, был готов начать свою миссионерскую деятельность.

Заявление Ливингстона в ЛМО было принято в 1839 г., но его план отплыть в Китай был нарушен переменами в международной обстановке.

Руководство ЛМО приостановило миссионерскую работу из-за трений между Британией и Китаем, которые привели к опиумной войне. Директора ЛМО считали, что Ливингстон должен отправиться в Вест-Индию, а пока его представили красивому, ростом в шесть футов, ветерану миссионерского движения Роберту Моффату. Моффат имел огромное влияние на пылкого молодого кандидата в миссионеры, очаровывая его волнующими рассказами о неограниченных возможностях евангелизации в районах за Куруманом в "огромной долине к северу", которую он "иногда видел в утреннем солнце, дымке тысяч деревушек, в которых не было ни одного миссионера".

С огромным желанием трудиться Ливингстон отплыл в Африку в декабре 1840 г. Потратив почти три месяца на изучение языка на борту корабля, он прибыл в Кейптаун в марте 1841 г. и жил там месяц до начала путешествия в Куруман, где должен был помочь в работе, пока не вернется Моффат. Ливингстон немедленно влюбился в Африку и насладился полностью своим путешествием в Куруман, описывая его как "бесконечное продолжение пикника". Однако африканская миссионерская работа не произвела на него такого же благоприятного впечатления. Он резко критиковал, и критиковал правильно, работу в Кейптауне. Там было собрано слишком много миссионеров для такого маленького участка, поэтому не оставалось ни места, ни возможности для проявления местным населением лидерских качеств. Дальнейшее разочарование ожидало его в Курумане. Представляя в своем воображении "тысячи деревушек", он удивился, обнаружив, что район так редко населен, и был потрясен, узнав о разногласиях между миссионерами: "Миссионеры в глубинке, к сожалению - печальное зрелище... Я буду рад, когда уеду в район повыше - подальше от их зависти и злобных укусов". Присутствие Ливингстона лишь усугубило ситуацию, и многие миссионеры откровенно желали, чтобы он "уехал в район повыше". Он жаловался, что "никакой христианской любви нет между многими, если не между всеми братьями" и им самим; по крайней мере, не больше, чем любви между "быком в упряжке и его бабушкой"".

Ожидая возвращения Моффатов из отпуска, Ливингстон совершил несколько вылазок на север, чтобы исследовать территорию. За свои два с половиной года ученичества в Курума-не он провел вдали от базы более года, и эта практика отъездов продолжилась и в дальнейшей его миссионерской деятельности. В 1843 г. Ливингстон совсем уехал из миссии. Он обустроился в лесистой и орошаемой территории Мабоста в двухстах милях к северу, чтобы основать второй Куруман. С ним были Рождер Эдварде (Roger Edwards), миссионер-мастеровой, и жена Эдвардса, прослужившие в Курумане по десять лет. С самого начала возникли проблемы. Эдварде отвергал навязываемое лидерство Ливингстона, который был не только новичком в Африке, но и на восемнадцать лет младше его.

Мабоста стала первым африканским домом Ливингстона. Здесь он построил "прочную хижину 50 на 18 футов" со стеклянными окнами, привезенными из Курумана. Здесь он столкнулся с извечными опасностями африканских джунглей. Принимая участие в охоте на львов, он подвергся нападению одного из них и был серьезно ранен. Хотя Ливингстон радовался, что выжил благодаря смелым действиям его африканских спутников и толстому жилету, его левая рука оказалась серьезно повреждена, и он остался инвалидом на всю жизнь.

К маю 1844 г., через три месяца после несчастного случая, Ливингстон почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы продолжить свои путешествия - в особенности потому, что затеял серьезное дело. Он направился в Куруман "засвидетельствовать почтение" старшей дочери Моффата, двадцатитрехлетней Мэри, которая только что вернулась с родителями из Англии. Ливингстон за период выздоровления несомненно убедился в недостатках одинокой жизни, и тем летом он "собрал... всю смелость, чтобы поставить этот вопрос ребром под одним из фруктовых деревьев". Как ответила Мэри сразу - неизвестно, но позже, в тот же год, Ливингстон писал своему другу: "Я, в конце концов, похоже, попался на крючок мисс Моффат", которую он описал другому другу, как "стойкую" и "трезвую леди".

Свадьба состоялась в Курумане в январе 1845 г., а в марте Ливингстоны отправились в Мабосту; но их пребывание там оказалось коротким. Ссоры с Эдвардсами продолжались, сделав совместное проживание двух семей невозможным; поэтому в тот же год, родив первого ребенка, Ливингстоны порвали с Мабостой, и глава семьи повез ее в Чонуейн, в сорока милях на север. Время в Чонуейне было счастливым для Ливингстонов, но они прожили там всего полтора года. Ужасная засуха в том районе вынудила миссионеров переехать вместе с племенем на северо-запад к реке Колобенг. Летом 1847 г., после рождения второго ребенка, Ливингстоны переехали в третий свой дом.

В течение семи лет Ливингстоны жили в Африке полукочевой жизнью. Иногда Мэри и дети оставались дома одни, в другое время она брала детей и сопровождала своего странствующего мужа. Но это, конечно же, нельзя было назвать хорошей жизнью. Однажды, когда Ливингстон надолго уехал из Чонуейна, он сообщал: "Мэри чувствует себя несколько одиноко среди развалин, и это совсем неудивительно, потому что она писала мне, что львы опять осмелели и по ночам бродят вокруг дома". Но сопровождать мужа тоже было очень сложным делом. В 1850 г., после очередного исследовательского путешествия с мужем, она родила четвертого ребенка, который умер вскоре после рождения, в то время как Мэри находилась в кратковременном параличе. Более оседлые Моффаты в Курумане не могли спокойно относиться к страданиям дочери. В 1851 г., когда они услышали от Мэри (которая опять была беременна), что Ливингстон собирался взять ее и "дорогих детишек" с собой в долгое путешествие по джунглям, миссис Моффат написала зятю колкое письмо в характерном для тещи стиле:

"...Мэри говорила мне, что в случае, если она забеременеет, вы не возьмете ее с собой, но позволите ей приехать сюда, после того, как благополучно отъедете... Но, к моему огорчению, я теперь получила письмо, в котором она пишет, что должна опять отправиться в утомительное путешествие вглубь страны, возможно для того, чтобы родить в поле. О, Ливингстон, что вы хотите этим сказать, неужели вам недостаточно, что вы потеряли одного милого малыша и едва сохранили остальных, в то время как мать вернулась домой с угрозой паралича? И все же вы опять намерены подвергнуть ее и детей опасностям исследовательского путешествия? Все до сих пор осуждают вашу жестокость, не говоря уже о неблагопристойности этого происшествия. Беременная женщина с тремя маленькими детьми вынуждена идти в компании людей противоположного пола - через дикие африканские джунгли, среди диких людей и диких животных! Если бы вы нашли место, где хотели бы начать миссионерскую деятельность среди местного населения - ситуация бы совершенно изменилась. Я не сказала бы ни слова, если бы речь шла о романтических прогулках при лунном свете, но отправиться с исследовательской партией - это противоречит здравому смыслу!

Могло ли это письмо изменить намерения Ливингстона, сказать трудно, но оно не дошло до адресата, и они отправились. 15 сентября 1851 г., через месяц после начала их исследовательского путешествия, Мэри родила пятого ребенка на реке Зуга. Этому событию Ливингстон посвятил только одну строчку в своем дневнике, большую часть повествования уделив восхищению по поводу открытия крокодильих яиц. Явно не принимая в расчет свое собственное участие в этом деле, Ливингстон жаловался на "частые беременности" жены, сравнивая результаты ее продуктивности с работой "крупной ирландской мануфактуры". И все же Ливингстон искренне любил своих детей и в последующие годы жалел, что уделял им мало времени.

К 1852 г. Ливингстон понял, что исследовательские путешествия по Африке были не совсем подходящими для жены и маленьких детей. Раньше он оправдывал свой риск так: "Это целое приключение - взять в путешествие жену и детей туда, где свирепствует лихорадка, африканская лихорадка. Тот, кто верит в Иисуса, разве откажется последовать куда угодно ради такого Капитана?" Но он больше не выдерживал критики родственников жены и других людей, поэтому в марте 1852 г. он отправил Мэри и детей из Кейптауна в Англию. Как он мог жертвовать семьей ради африканских исследований? "Ничто, кроме твердого убеждения, что этот шаг будет способствовать славе Христа, не могло бы оторвать меня от моих детей, осиротив их".

Последующие пять лет были для Мэри тяжелыми. Биограф писал, что она и дети не только остались "бездомными и без друзей", но также "часто жили в дешевых жилищах на грани нищеты". И среди постоянных миссионеров ЛМО ходили слухи, что Мэри впала в духовную тьму и топила свое плохое настроение в алкоголе. Но для Ливингстона этот период был восхитительным и успешным, более волнующим, чем время, проведенное в Африке до этого. Ему особенно нечем было похвастаться за предыдущие одиннадцать лет. У него не было зрелых обращенных. У него не было процветающей миссии, не было церкви. Он был отчаявшимся исследователем, забитым обстоятельствами и связанным обязательствами перед семьей. Теперь он стал свободным. Глубины Африки манили его.

Самая первая и величайшая экспедиция Ливингстона провела его через континент вдоль реки Замбези. Отправив свою семью из Кейптауна, он неторопливо отправился на север, побывав в Курумане, а затем вернулся к своему любимому племени, макололо, где набрал несколько человек, которые должны были сопровождать его в экспедиции. Начав с Центральной Африки, они пошли по реке на северо-запад до побережья Луанды. Это было опасное путешествие с постоянными угрозами со стороны враждебных племен и страхом перед смертельной африканской лихорадкой, но у Ливингстона никогда не возникало соблазна повернуть обратно. Хотя в первую очередь этот человек стремился к исследованиям, он никогда не забывал о евангелизации. С собой он возил "волшебный фонарь" (ранняя версия проектора) с изображениями библейских сценок. Он сеял семена для будущих миссионеров. После шести месяцев напряженного пути Ливингстон и его спутники сделались героями, придя на побережье живыми.

Несмотря на приглашения капитанов отвезти его в Англию, Ливингстон, имея личное обязательство вернуться к племени макололо, повернул обратно вниз по Замбези к восточному побережью. Его возвращение на восток проходило медленнее из-за остановок, причиной которых стали более десяти приступов африканской лихорадки. За год он дошел до реки Линьянти, его изначального пункта отправления, а оттуда последовал дальше к великому водопаду, который он назвал Викторией в честь своей королевы. Теперь единственной целью Ливингстона было исследовать Замбези как возможный торговый путь с востока. Чем больше он встречал случаев бессовестной и жестокой торговли рабами со стороны португальцев и арабов, тем более убеждался, что только сочетание "коммерции и христианства" сможет спасти Африку. Он хорошо осознавал, что иностранные работорговцы не смогут вести свой бизнес без сотрудничества с африканцами (одно племя берет представителей вражеского племени в плен, а затем продает их работорговцам) и предлагал разрешить законную торговлю в Африке; а это, как он верил, возможно лишь при условии обнаружения судоходного торгового пути.

  Хотя экспедиция Ливингстона не прошла по всей длине реки Замбези, Ливингстон все же достиг берега в мае 1856 г., твердо (хотя и неверно) заявив, что Замбези судоходна. Его путешествие опять закончилось счастливо, но Ливингстон почувствовал разочарование, когда на западном берегу среди своей почты не нашел писем от Мэри.

Когда Ливингстон вернулся в Англию в декабре 1856 г., после пятнадцати лет пребывания в Африке, его приветствовали как национального героя. Пробыв всего три дня со своей семьей, он отправился в Лондон, откуда начал годичное турне, выступая перед восхищенной публикой, принимая высочайшие национальные награды. За год пребывания в Англии Ливингстон написал свою первую книгу "Путешествия и исследования миссионера в Южной Африке", а также явился вдохновителем создания нескольких новых миссионерских обществ. Это был период большой славы в его жизни, а также время принять решение. Прежде чем вернуться в Африку в 1858 г., Ливингстон порвал свои отношения с ЛМО и принял приглашение британского правительства, которое предоставило ему больше финансов и снаряжения.

За оставшиеся пятнадцать лет жизни Ливингстон никогда не удостаивался таких почестей, как в 1857 г. Он вернулся в Африку в сопровождении официальных лиц, со снаряжением для своей второй экспедиции, и обнаружил, что Замбези не судоходна. Вторая река, которую он прошел в предыдущем путешествии, белая от пены над многочисленными порогами, была окружена скалистыми ущельями. Разочарованный, он повернул на север (ближе к восточному побережью), чтобы исследовать реку Шире и озеро Ньяса. К сожалению, работорговцы шли по следам его экспедиций и, таким образом, на какое-то время его исследования и открытия в большей степени помогали работорговцам, а не миссионерам.

Миссионеры также последовали его путем в район реки Шире, но не без горьких жертв. Миссионеры Университетской миссии в Центральную Африку (УМЦА), основанной в результате вдохновляющих речей Ливингстона в Кембридже, отправились туда с пылким энтузиазмом и ложной уверенностью в благоприятных для исследования условиях Ливингстон не был организатором, и вскоре миссия оказалась в полном смятении. Епископ Чарлз Маккензи (Charles Mackenzie), священник и руководитель партии, был фигурой противоречивой. Говорили, что он "прибыл в Восточную Африку с епископским сопровождением в одной руке и винтовкой в другой", и он без всяких колебаний готов был использовать винтовку. Более того, этот человек раздал ружья дружественным африканцам, чтобы оказать сопротивление злобному племени айява, занимавшемуся торговлей людьми. Его поведение вызвало скандал и серьезно повредило репутации УМЦА. Менее чем через год Маккензи умер, а остальные члены его партии исчезли в африканских джунглях, включая жену Ливингстона, Мэри, которая оставила детей в Англии, чтобы присоединиться к мужу в 1861 г.

Ливингстон вновь вернулся в Англию в 1864 г., но на этот раз его приняли с меньшим восторгом. Вторая экспедиция не имела того успеха, на который он надеялся, а его репутация была подмочена. Многие члены его команды, когда-то увлеченные своим бесстрашным предводителем, горько жаловались на неограниченную власть руководителя.

В 1865 г. Ливингстон вернулся в Африку, чтобы начать третью и последнюю экспедицию. На этот раз он пытался открыть источник Нила. Он не взял с собой европейцев и не видел ни одного из них в течение почти семи лет. Это время для него было самым трудным. Он очень плохо питался, его мучили лихорадка и кровотечения, а продукты часто крали арабские работорговцы. И все же нельзя сказать, что этот период был совсем несчастливым. Он не сумел обнаружить источник Нила, но сделал несколько других значительных открытий и нашел примирение с собой и окружающими (кроме вечно живой работорговли, что сильно тревожило его совесть). Время шло, африканцы привыкли к бородатому, беззубому и потрепанному старику, который часто рассказывал им о своем Спасителе.

В последние годы жизни Ливингстона в Африке периодически возникали слухи о том, что он умер. Хотя его репутация не была незапятнанной, люди во всем мире все же смотрели на него с благоговением и огромным интересом, всегда готовые узнать что-нибудь новое об этом эксцентричном старом человеке, пропадающем в дебрях Африки. Именно любопытство публики подтолкнуло редактора газеты "Нью-Йорк геральд" послать своего многосторонне образованного и честолюбивого репортера, Генри Стэнли (Henry Stanley), на поиски Ливингстона, живого или мертвого. После нескольких месяцев пути Стэнли отыскал Ливингстона в Уджиджи у озера Танганьика в конце 1871 г. Первая встреча была неловкой. Стэнли слез с лошади, поклонился и начал разговор нелепой фразой (которая впоследствии стала известной всем) "Доктор Ливингстон, я полагаю..."

Появление Стэнли стало приятной неожиданностью для Ливингстона: он привез лекарства, пищу и другие припасы, в которых исследователь так отчаянно нуждался. И что, может быть, важнее всего, он явил собой объект общения и новостей из внешнего мира. Между двумя столь разными людьми возникла глубокая и нежная дружба; и с трогательной благодарностью Стэнли описал те месяцы, что они провели вместе:

"Я жил с ним в течение четырех месяцев и четырех дней в одной хижине, одной лодке или одной палатке и никогда не видел в нем никаких недостатков. Я отправился в Африку с предубеждением против религии, как самый неверующий человек во всем Лондоне. Для репортера моего типа, рассказывающего только о войнах, митингах и политических сборищах, сентиментальные чувства не были важны. Но здесь для меня наступила долгая пора размышлений. Я очутился вдали от мирской жизни. Я увидел там одинокого старика и спросил себя: "Почему он здесь? Что его вдохновляет?" Через четыре месяца после нашей встречи я понял, что слушаю его, удивляясь тому, что старик выполняет слова заповеди "Иди, следуй за Мной". Но мало-помалу, видя его благочестие, его мягкость, его рвение, его искренность и то, как спокойно он выполняет свое дело, я был им обращен, хотя он и не пытался сделать это".

Ливингстон прожил чуть больше года после отъезда Стэнли. Африканские слуги нашли его мертвым, стоящим на коленях у походной койки утром 1 мая 1873 г. Они любили старика и отдали ему дань уважения, доставив его тело и бумаги бывшим коллегам на побережье. Они похоронили его сердце под деревом мпунду, тело высушили на жарком африканском солнце, пока оно не стало мумией, и по суше провезли полторы тысячи миль к морю.

В Англии Ливингстону устроили правительственные похороны в Вестминстерском аббатстве, где присутствовали именитые гости со всей страны. Это был день траура для его детей, пришедших попрощаться с отцом, которого они никогда по-настоящему не знали; но это был особенно печальный час для семидесятивосьмилетнего Роберта Моффата, медленно шедшего по проходу перед гробом, в котором лежал человек, несколько десятков лет назад в этом самом городе вдруг увидевший в своем воображении "тысячи деревушек и ни одного миссионера в них".

Поликарп

Поликарп
Несгибаемая вера и героическое служение христиан первых веков существования церкви выступает как сияющий образец преданности на фоне языческого мира.

Одним из первых широко известных благовестников появившихся в годы после первоапостольcкого периода, был Поликарп, деятельный и любимый епископ верующих в Смирне.

Его служение поражало своей мощностью настолько, что он прослыл по всей Малой Азии "разрушителем языческих богов". Около пятидесяти лет Поликарп оказывал сильнейшее влияние как епископ на окружающих людей. Однако, он также был нежнейшим из всех людей, являя собой прекрасный образец смирения.

В 156 году от Р.Х. Азию захлестнули антихристианские преследования. Одним из арестованных стал Поликарп. На тот момент ему было восемьдесят шесть лет. Власти не хотели просто казнить отжившего своё старика, они хотели, что бы Поликарп публично отрёкся от веры во Христа, в замен на сохранённую ему жизнь и свободу. Его отречение стало бы победой язычества над христианством и нанесло бы сильный удар по "культу" Иисуса. "Что дурного в том, что ты скажешь "Цезарь есть Господь" и воскуришь в честь его фимиам, и тем спасёшь себя", - уговаривали Поликарпа чиновники, когда он приведён был к ним под арестом. "Имей уважение к своему возрасту", - просил проконсул, - "поклянись божественностью цезаря, поклянись и я тебя отпущу".

То что за этим последовало красочно описано историком ранней церкви Евсевием: "Но Поликарп спокойно взглянул на собравшуюся толпу, махнул рукой в их сторону, вздохнул, поднял глаза к небу и громко сказал: "Долой безбожников!" Правитель продолжал настаивать и дальше: "Поклянись и я освобожу тебя, отрекись от Христа". "Восемьдесят шесть лет, - сказал Поликарп, - я служил Ему, и Он не сделал мне ничего плохого: как я могу поносить моего Царя, Который спас меня?" "У меня есть дикие звери, - продолжал консул… Если ты не боишься диких зверей, я сожгу тебя на костре…" Поликарп ответил: "Тот огонь, которым ты пугаешь, будет жечь короткое время и вскоре погаснет, но есть огонь, о котором ты ничего не знаешь - огонь предстоящего суда и вечного наказания, огонь сохраняемый для безбожников. Но чего ты ждёшь? Делай что хотел".

…Проконсул изумился и послал глашатая в центр арены провозгласить три раза: "Поликарп засвидетельствовал, что он христианин". …Тогда из всех глоток вырвался крик, что Поликарпа следует сжечь живьём… Остальное произошло быстрее, чем можно описать: толпа ринулась собирать топливо для костра. Когда костёр был готов… Поликарп помолился… Когда закончил свою молитву, произнеся "Аминь", люди поджгли костёр и огромное пламя взмыло в верх".

Смерть Поликарпа завершила период гонений в Азии, проложив дорогу менее смелым, чем он, дав им возможность открыто провозглашать свою веру во Христа.

Уильям Кэри

Уильям Кэри

Бедный сапожник казался когда-то сомнительным кандидатом на роль героя. И всё же именно его назвали "отцом современных миссий". Более чем какая-либо другая личность в современной истории, он возбуждал воображение христианского мира, показав на собственном смиренном примере, что можно и что должно сделать, чтобы привести потерянный мир ко Христу. Хотя этот человек прошёл через многие тяжкие испытания за сорок один год миссионерской работы, он всегда демонстрировал выносливость и твёрдую решимость преуспеть в своём деле. В чём заключался секрет его успеха? "Я умею работать. Я умею выстоять веред любыми трудностями. Тем, чего я достиг, я обязан этим своим качествам". Жизнь Кэрри убедительным образом иллюстрирует неограниченные возможности самого обыкновенного человека. Без всякого сомнения, он прожил бы самую заурядную и серую жизнь, если бы не его безграничная преданность Богу.

Кэри родился в 1761 году около Нортгемптона в Англии. Для семьи Кэрри нищета была обычным явлением, и жизнь его была простой и незатейливой. В детстве Кэри страдал аллергией. В возрасте шестнадцати лет он стал подмастерьем сапожника и занимался этим ремеслом до двадцати восьми лет. Он был обращён в христианскую веру ещё подростком и посвящал своё свободное время изучению Библии и служению в церкви.

Не достигнув двадцатилетии, Кэри женился. В 1785 году он принял приглашение стать пастором баптистской церкви. Именно в эти годы стала оформляться его философия миссионерской деятельности, впервые возникшая после прочтения "Путешествий капитана Кука". Он неторопливо развивал библейскую концепцию по этому вопросу и пришёл к убеждению, что зарубежные миссии являются главной сферой ответственности церкви. Его идеи оказались почти революционными. Дело в том, что большинство церковников восемнадцатого века, верили в то, что Великое поручение было дано только первоапостолам, а потому обращение язычников не считали своей заботой. Когда Кэрри высказал свои идеи группе священников, один из них ответил: "Молодой человек, сядьте. Когда Богу угодно будет обратить язычников, Он сделает это без вашей или моей помощи". Но Кэри не стал молчать. Весной 1792 года он опубиковал книгу на восьмидесяти семи страницах, которая имела непреходящее значение по степени воздействия на сознания христиан. Его книга очень толково доказывала необходимость зарубежных миссий. Кэри произнёс в то время, уже ставшее известным, выражение: "Ждите великого от Бога; пытайтесь делать великое для Бога".

Вскоре, для Кэри открылась возможность присоединиться к одному из врачей королевского флота, который служил в Индии в качестве евангелиста и врача и отправится на миссию в далёкую страну.

Однако, жена Кэри восприняла отъезд своего мужа весьма плохо и только с большим трудом, после продолжительного времени, нехотя согласилась отправиться со своим мужем. 19 ноября 1793 года корабль, на котором плыли миссионеры, благополучно добрался до Индии. Сойдя на берег, Кэрри со весей семьёй двинулся в глубь страны. Здесь в окружении малярийных болот, семья первопроходцев жила в ужасающих условиях. Дороти и двое старших детей серьёзно заболели. Идеалистические мечты о миссионерской работе быстро угасли. Кэрри устроился подрабатывать на фабрику производившую индиго. Семейные неурядицы, протесты жены против жалкого существования в Индии набирали свою силу. Вскоре, психическое состояние жены Кэрри резко ухудшилось. Затем последовала трагическая смерть маленького, с сияющими глазами, сына Питера, которому исполнилось пять лет. После этого случая Дороти уже никогда не восстановила полностью своего психического здоровья став совершенно душевно больной.

Несмотря на травмирующую семейную ситуацию и долгие часы работы на фабрике, Кэрри не забыл цели своего приезда в Индию. Каждый день он по нескольку часов проводил за переводом Библии, проповедовал. Но реальных плодов его труда не было. Почти через семь лет жизни в Бенгалии Кэрри не мог похвалиться ни одним обращённым индийцем.

Через некоторое время семья Кэрри переехала из Мальды в Серампур и, именно здесь, Кэрри провёл оставшиеся тридцать четыре года жизни. К Кэрри присоединились новые члены миссии и теперь в Индийском городе появилась замечательная Божья команда, которая благодаря ангельскому характеру Кэрри стала примером гармоничного миссионерского сотрудничества. Труды этой команды впечатляли. Работали школы, было организовано печатное дело, но что важнее всего, постоянно шла переводческая работа. Во время пребывания в Серампуре Кэрри сделал три перевода всей Библии (бенгальский язык, санскрит и язык маратхи). А также перевёл Новый Завет и части Писания на ещё большее количество языков.

Проповедь Евангелия также была важной частью работы в Серампуре, и через год после основания миссии они радовались своему первому обращённому. К 1881 году, после двадцати пяти лет работы миссии в Индии, шестьсот обращённых получили водное крещение.

В 1807 году, в возрасте пятидесяти одного года, Дороти Кэрри умерла. К концу своей жизни жена стала абсолютно сумасшедшей, порой доходя до состояния наивысшего возбуждения. Несомненно, её кончина принесла облегчение Кэрри. Через полгода после этого, он женился вновь на Шарлоте Румор. Этот брак оказался счастливым для них. Шарлота оказалась бесценным помощником для своего мужа и стала хорошей матерью для его детей. Но в 1821 году она умерла. Два года спустя в возрасте шестидесяти двух лет Кэрри женился снова, на этот раз на Грейс Хьюз, вдове на семнадцать лет младше его. Грейс оказывала хорошую заботу своему, часто болеющему, мужу.

Кэрри умер в 1834 году, оставив значительный след в истории Индии и всего миссионерского движения. На смелом примере его жизни стали расти новые миссионеры.

Джонатан Гофорт

Джонатан Гофорт

Из всех миссионеров, кто служил на Востоке в девятнадцатом веке, никто не добивался такого быстрого результата как Джонатан Гофорт. Китай являлся базой Гофорта, но он также служил в Корее и Маньчжурии; и куда бы он не шёл, всюду начиналось пробуждение.

Гофорт родился в западном Огайо в 1859 году. Он был обращён в возрасте восемнадцати лет и посвятил себя служению Господу. Однако, призыв к миссионерской деятельности прозвучал для него несколько позже, когда он услышал трагическую речь одного миссионера-ветерана. Этот миссионер провёл два года в Канаде путешествуя по стране и пытаясь найти добровольцев для служения в Формозе. Но как он сказал, все его старания были напрасны. Эти слова не выходили из головы Гофорта: "Когда я услышал это, меня переполнило чувство стыда… С этого момента я стал зарубежным миссионером".

В 1885 году, Гофорт встретился с Розалиндой Смит. Розалинда сумела увидеть в будущем спутнике великий потенциал слуги Божьего. Это была любовь с первого взгляда. Они поженились в том же году.

После окончания колледжа Гофорт обратился в Китайскую внутреннюю миссию. В 1888 году Гофорты отплыли в Китай. Началась жизнь, полная трудностей и горечи. Они часто болели, они видели смерть пятерых из своих одиннадцати детей. Пожар, наводнение, воровство уносили всё нажитое, и несколько раз происходили события угрожающие их жизни. И всё же, несмотря ни на что, их забота о потерянных душах никогда не угасала.

С самых первых лет в Китае Гофорт стал известен как сильный проповедник, иногда обращавшийся со своей вестью к толпам до двадцати пяти тысяч человек. Его весть была проста: "Иисус Христос и Его распятие". Он отверг советы не говорить сразу об Иисусе язычникам и выбрал прямой подход.

В своём несение слова Божьего, Гофорт предпринимал необычные попытки. Например, евангелизация через "открытый дом". Он обустраивал свой дом в европейском стиле, что вызывало интерес у многих китайцев и приводило их посмотреть на европейское жилище, как в музей. Перед началом каждой экскурсии, Гофорт говорил посетителям Евангелие. В среднем, он проповедовал по восемь часов в день, и за пять месяцев у них побывало около двадцати пяти тысяч человек! Семья Гофорта также переезжала из одного города в другой используя метод "открытого дома".

Хотя Розалинда полностью поддерживала политику верности мужа Господу и никогда не сомневалась в любви мужа, иногда ей казалось, что она не совсем уверена в своём положении. Вероятно, самоотверженное служение мужа ориентированное, прежде всего, на Бога, доводили её до усталости как человека, как жену, и как мать. Однажды Розалинда пыталась выяснить преданность мужа по отношению к себе: "Положим, находясь в Канаде, я заболела неизлечимо и мне осталось жить немного, и если мы телеграфируем в Китай, прося тебя приехать, ты приедешь?" Гофорт не ответил на такой вопрос прямым "нет", он ответил в форме вопроса: "Положим, наша страна находится в состоянии войны с другой страной, а я офицер британской армии, командующий важной воинской частью. Многое зависит от меня как командира в вопросе окончания войны - или победа, или поражение. Разрешат ли мне покинуть ответственный пост на призыв семьи приехать домой, даже если произойдёт то, о чём ты говоришь?" Что могла ответить жена? Она могла лишь печально согласиться: "Не разрешат".

Служение Гофорта явилось фундаментом для последующих пробуждений. Его миссия пробуждения началась в 1907 году в Корее. Служение в Корее сказалось на множестве церквах, которые стали заполняться новообращёнными после действий Гофорта. Нечто подобное происходило и в Маньчжурии. Прокатившаяся по Китаю и Маньчжурии волна пробуждения, начатая Гофортом, в последующие годы приносила богатые плоды. Удивительный момент в его служении пробуждения произошёл в 1918 году, когда он проводил компанию с китайскими солдатами. В конце компании почти пять тысяч солдат и офицеров исповедовали веру во Христа.

В служении Гофорта были и серьёзные проблемы. Коллеги обвиняли его в фанатизме и пятидесятничестве. А также, служители из его церкви критиковали его. Гофорт ставил водительство Святого Духа превыше твёрдых и жёстких правил пресвитерианской церкви. И это ввело его в конфликт со служителями, придерживающимися определённых понятий, существующих в церкви. Гофорт не требовал для себя особых привилегий, он скорее настаивал на том, что бы каждый миссионер мог иметь свободу выполнять ту работу, в которой он чувствовал Божье водительство.

Тогда, как многие его ровесники миссионеры погибли от болезней или ушли на пенсию, Гофорт, уже в возрасте семидесяти трёх лет, сохранял свой энергичный темп служения. Даже после утраты зрения, он продолжал служение с помощью ассистента. В возрасте семидесяти четырёх он вернулся в Канаду, где последние полтора года жизни провёл путешествуя и принимая участие почти в пяти сотнях встреч. Он вёл активное служение до самого конца, каждое воскресенье проводя по четыре собрания, пока мирно не умер во сне.

Заключение

Факел, горящий в руке одного человека, может казаться презренным и незначительным в море тьмы. Но благодаря людям, которые пронесли этот факел через свою жизнь, наш мир освещался Божественным светом. В этом свете нашли спасение тысячи душ. Хватит ли у нас мужества перехватить факел и понести его через наше поколение к следующему, на встречу идущему Господу? Способны ли мы понести огонь в самые мрачные места земли? Можем ли мы быть героями Бога - Его миссионерами?

Хадсон Тейлор

Хадсон Тейлор

Ни один другой миссионер, начиная с апостола Павла, не обладал таким пониманием своей задачи и не выполнил более систематизированный план проведи Евангелия в широкой географической области, чем Хадсон Тейлор. Он поставил перед собой цель завоевать сердца всего Китая, всех четырёх миллионов человек, и ради нее он работал, хотя и не один. У него был организаторский талант, а его обаятельная личность притягивала к нему и заставляла соглашаться с ним и мужчин и женщин. Китайская внутренняя миссия (КВМ) была его творением и основанием для будущих миссий веры. При жизни этого человека миссия насчитывала более восьмисот человек, а в течение десятилетий после его смерти продолжала расти. Его первая жена, Мария, была неоценимым помощником в подготовке плана действий, а его вторая жена, Дженни, шла в первых рядах, выполняя этот план. История Тейлора - это не просто история великого миссионерского лидера, это история любви, приключений и непоколебимой веры в Бога.

Хадсон Тейлор родился в Йоркшире, Англия, в 1832 году. Его отец был фармацевтом и непрофессиональным проповедником в методистской церкви и сумел привлечь ум и сердце сына к миссионерским устремлениям. Не достигнув ещё пятилетнего возраста, маленький Хадсон говорил гостям, что хочет когда-нибудь стать миссионером, а Китай был страной, которая притягивала его больше всего.

В семнадцатилетнем возрасте Тейлор, осознанно, переполненный верой, сосредоточил всё своё внимание на целях миссионерской работы в Китае. Для совершенствования своих миссионерских навыков, помимо духовных упражнений и евангелизции, в возрасте девятнадцати лет, он начал изучать медицину, предполагая, что это поможет ему в общении с людьми. Рвение молодого Тейлора, также выразилось в жёстком самоотречении в качестве дополнительной подготовки к миссионерской работе. То была попытка жить полностью по вере. Он питался очень скудно - фунт яблок и булка каждый день, его комната на чердаке была голой и лишённой удобств, к которым он привык. Он даже не напоминал своему работодателю о долгах по зарплате. Он обосновывал такую линию поведения очень просто: "…когда я доберусь до Китая, я не буду ни от кого ничего требовать, буду полагаться только на Бога". Подобная практика пошатнула его здоровье, а контакт с мёртвым телом в анатомическом театре привёл к заражению "злокачественной лихорадкой", которая чуть была не привела его к смерти.

Через некоторое время Тейлор познакомился с "Мисс В.", как он обращался к ней в своих письмах. Преодолеть свои романтические интересы для Тейлора было гораздо сложней чем потребности физические через аскетизм. Девушка стала объектом его тёплой привязанности. Она была молодой учительницей музыки. После первой встречи он писал своей сестре: "Я знаю, что люблю её. Уехать без неё означает сделать мир пустым". Но в планы мисс Вон не входил отъезд в Китай. Очевидно, она была уверена, что Тейлор не бросит её из-за какого-то желания исполнить дикую мечту о далёкой земле. Тейлор в равной степени полагал, что она изменит своё мнение и станет готова поехать на миссионерское поле. Дважды объявлялась помолвка, но затем она разрывалась. В конечном итоге, верность Тейлора Богу оказалась сильнее, чем любовь к женщине.

Возможность отъезда в Китай пришла неожиданно. Ханг, исповедующий христианскую веру, стал императором Китая. И Китай стал полностью открыт для Евангелия. Поэтому в сентябре 1853 года, весьма поспешно, Тейлор, которому исполнилось двадцать один год, отплыл в землю своей мечты.

Он прибыл в Шанхай ранней весной 1854 года. Вскоре после приезда Тейлор попал в затруднительное финансовое положение. Обещанные подъёмные от миссионерского общества из Англии не приходили, а личные деньги кончались. Романтическая Китайская мечта постепенно стала блекнуть, обшаркиваясь со всех сторон о реальность быта. Его мысли всё чаще возвращались домой. Чувство тоски по дому заполняли его письма. Попытки Тейлора овладеть Китайским языком только увеличивали и без того частые приступы депрессии. Его первые месяцы в Шанхае были наполнены долгими часами изучения языка, и случались моменты, когда он боялся, что никогда не сможет выучить язык. Утешение он находил в глубокой вере в Бога. Он писал своим знакомым: "Молитесь за меня, ибо я подавлен выше всякой меры, и если бы я не находил слово Божье всё более благословенным и не чувствовал Его присутствия рядом с собой, я не знаю, что я бы сделал".

Со временем Хадсон Тейлор начал длительные походы в глубь страны, посещая порой по шестьдесят поселений, неся Божье слово людям, которые никогда не встречались с миссионером. Чтобы не выделяться из толпы своим видом иностранца и обращать больше внимание людей на смысл его слов, а не внешность, Тейлор решает стать похожим на китайца. Он одевает широкие шаровары, тяжёлое шёлковое платье, и обувь на плоской подошве. Но также он делает свою причёску на китайский манер - лысая голова с чёрным хвостиком. Первая попытка Тейлора покрасить волосы окончилась неудачей. Нашатырный спирт обжёг ему кожу на голове и чуть не ослепил. Со второго раза у Тейлора получилась настоящая китайская голова. Правда привыкать к этому было сложно, когда кожа так раздражена от бритвы и щиплет под жарким солнцем, а краска не добавляет ей успокоения. Одев китайские очки, Тейлор слился с толпой, его бы никто ни мог отличить от китайца в таком виде.

Насколько Тейлор считал замечательным свой новый внешний вид для дела Божьего, настолько многие коллеги миссионеры были неприятно поражены произошедшими в нём переменами. Он был белой вороной в их стае и стал предметом их насмешек.

Тейлор не выжил бы в первые годы в Китае без частных пожертвований. Он разорвал все отношения с миссионерским обществом, будучи не доволен их отношением и слабой заботой о миссионерах. Он стал полностью независимым.

Одиночество, которое испытывал Тейлор в первые месяцы пребывания в Китае привело его к новой попытке женится, но и она оказалась не удачной. В этот период Тейлор подумывал о том, чтобы бросить миссионерскую работу, вернуться в Англию для ухаживания за очередной избранницей. Но так и не сделает этого. Затем, в самом Китае, он встречается с Марией Дайер, женщиной, ставшей его первой женой. Но не только женой, а настоящей помощницей в призвании, ради которого, жил её муж. 20 января 1858 года, после трудных преград для их брака со стороны людей, Тейлор и Мария поженились.

Примерно в 1860 году Тейлором была создана Китайская внутренняя миссия (КВМ). В поездке по Англии, Тейлору удалось своей страстью зажечь множество людей для миссионерского дела. "Миллионы людей умирают без Бога", - звучало в ушах слушающей аудитории. КВМ явилась уникальным миссионерским обществом. Она была межконфессиональной миссией. В 1865 году КВМ официально зарегистрировали, и Тейлор отправился в Китай со своей женой, четырьмя детьми и пятнадцатью новыми добровольцами. Становление КВМ было болезненно из-за человеческих отношений внутри, и миссия была на грани распада. Возможно, смерть дочери Тейлора спасла миссию от полного исчезновения. Трагедия лидера способствовала объединению давно разобщённой команды, оставив недовольства и вражду на заднем плане.

Но были и другие серьёзные проблемы у начинающейся организации - многовековая враждебность китайцев к иностранцам. На миссионеров напали и совершили поджог дома, люди едва избежали смерти. После такого инцидента, в Англии всю ответственность за происшедшее возложили на Тейлора и КВМ. Началась травля критикой, доведшая Тейлора до окончательного бессилия. Отчаяние было так велико, что Тейлор утратил желание продолжать работать, поддавшись "ужасному искушению… даже покончить с жизнью". Финансовая поддержка из Англии прекратилась, а потенциальные добровольцы потеряли всякий интерес к миссионерству. У Тейлора не было конца отчаянию: "Каждый день, почти каждый час осознание неудачи и греха давит меня". Если бы не забота друга, Тейлор бы кончил полным психическим сдвигом. Бог послал ему духовного друга, через письма оказавшего поддержку.

Однако трагедии одна за другой продолжали обрушиваться на Божьего мужа. В феврале, хрупкий, пятилетний Сэмми не выдержал и умер. Жарким летом следующего года, Мария, бывшая на последних месяцах беременности, серьёзно заболела. В начале июля она родила мальчика, который прожил менее двух недель. Через несколько дней после его смерти, Мария тоже умерла в возрасте тридцати трёх лет.

Тейлор стал невыносимо одинок. Через несколько месяцев после смерти жены он посетил Ханькоу, где встретился с Джени Фаулдинг, двадцати семи летней одинокой миссионеркой. Вскоре они поженились. И Джени оказалась истинной миссионеркой, помощницей в служении.

Не смотря на все невзгоды и трагедии, служение КВМ продолжалось. Тейлор составил план - охватить весь Китай благой вестью через подготовку одной тысячи проповедников и отправкой их во все области этой страны. Это было не реально и, конечно, его цель не была достигнута, но КВМ оставила великий след в истории Китая. Проблема стратегии Тейлора заключалась в том, что он не уделял внимание духовному росту местных лидеров и основанию поместных церквей, всё было сосредоточено только на благовестии.

В июне 1900 года произошло, пожалуй, самое страшное испытание для КВМ. Императорский декрет из Пекина, провозгласил смерть всем иностранцам и искоренение христианства. Последовало крупнейшее в истории мира уничтожение миссионеров. Были зверски убиты сто тридцать пять миссионеров и пятьдесят три миссионерских ребёнка. В провинции Шаньси был жестоко убит девяносто один миссионер КВМ. Для Тейлора который находился в этот момент в Швейцарии на выздоровлении, такой удар был не выносимым. После смерти жены, он вернулся в Китай и в 1905 году умер после приезда.

В 1914 году КВМ стала самой крупной миссионерской организацией, достигнув пика своего роста в 1934 году, насчитывая 1368 служителей. После прихода к власти коммунистов, КВМ как и другие миссии была изгнана из Китая. Так или иначе, КВМ послужила в глубинке Китая силами шести тысяч миссионеров! Тейлору удалось мобилизовать для Евангелия в Китае такую армию проповедников. Это демонстрация видимой Божьей победы, через человека, который полагает свою жизнь на Божий алтарь.

Джон Элиот

Джон Элиот

Одним из первых и, возможно, величайшим миссионером для американских индейцев был Джон Элиот, часто называемый "апостолом индейцев". Преданность Джона делу благовестия индейцам сделала его одним из выдающихся руководителей во всей истории миссионерского движения, и многие его методы имеют непреходящее значение.

Джон Элиот родился В Англии и получил религиозное образование в Кембридже, закончив его в 1622 году. Прослужив несколько лет преподавателем в школе Англии, он отплыл для служения пастора в Америку. Летом 1631 года его корабль благополучно прибыл в Массачусетс, колонию, которая ещё не отпраздновала двухлетнюю годовщину своего основания.

Хотя пустыня Новой Англии оказалась весьма отдалённой от его дома и далеко не цивилизованной землёй, Элиот вскоре почувствовал себя совершенно на своём месте. В 1632 году он женился. Джон Элиот и Хана Мамфорд сочетались гражданским браком.

Как и многие колониальные пасторы, в первые годы служения Элиот много времени уделял нуждам своей паствы. Поблизости были индейцы, но их случайные посещения колонии не привлекали особого внимания. Они вели себя мирно и поселенцы не задумывались об их евангелизации. Более того, многие жители Новой Англии, включая церковных служителей, считали рост смертности среди индейского населения из-за завезённых европейцами болезней Божьим средством "очищения земли" для "Его народа". Индейцы казались досадной помехой в деле прогресса цивилизации.

Только в 1644 году, сорока лет от роду, Элиот всерьёз занялся миссионерской деятельностью. Он не слышал призыва "македонянина", не было торжественных признаков его подготовки к этому служению. Просто в этом возникла потребность, а он оказался рядом. Его первым шагом было изучение языка - два года мучительного, напряжённого изучения диалекта массачусетского алгонкинского языка, не имевшего письменности, состоящего из гортанных звуков и голосовых модуляций.

Наконец, пришло время для проведи индейцам на их родном языке. Слушая из уст Элиота евангелие на своём родном языке, некоторые плакали. Одним из задаваемых вопросов индейцами был такой: "Почему никто из белых людей раньше не говорил нам об этом?"

Последующие месяцы Элиот продолжал посещать раз в две недели вигвам и проводил там богослужения, которые он тщательно репетировал на сложном алгонкинском наречии. Хотя он сам нёс на себе основное бремя служения, он не прекращал искать помощи, привлекая к работе соседних пасторов и собственных прихожан.

Шли недели, месяцы, некоторые индейцы обратились к вере, и в их жизни стали происходить видимые изменения. Главной заботой индейцев, как и Элиота, было получить участок земли, специально предназначенный для индейцев-христиан. Элиот считал, что новообращённым индейцам необходимо отделится от тех, кого не интересовали истины евангелия. Таким образом, был создан целый городок для индейцев-христиан под названием Нейтик, ставший широкоизвестным как "молитвенный городок".

Нейтик не походил на типичное индейское поселение. Улицы были вымощены, а каждой семье выделили участок. Элиот ввёл библейскую форму правления, основанную на совете Иофора, изложенном в Исходе 18:21; город был поделён на десятки, пятидесятники и сотни, во главе каждого подразделения стоял взрослый мужчина. Элиоту удавалось отставать права новоявленного поселения индейцев-христиан через гражданский суд. И к 1671 году в четырнадцати "молитвенных городах" собралось уже более миллиона индейцев! Другими словами кроме как "Новая цивилизация" или "Новая, христианская, индейская цивилизация" это назвать трудно!

Элиот, конечно же, тратил много времени и усилий на разрешение возникающих вопросов и проблем при таком масштабе разрастающегося служения, но его постоянной и первостепенной заботой оставалось духовное благополучие индейцев. Элиота интересовало не только исповедание самой веры. Он искал духовной зрелости своих индейских последователей, а это, по его мнению, было возможно только при условии, что индейцы смогут научиться читать и изучать Библию на собственном языке. Поэтому в 1649 году, Джон включил в свой напряжённый график работы занятия переводами. И в 1655 году вышла в свет Книга Бития и Евангилие от Матфея; а в 1661 году был завершён перевод Нового Завета, за которым через два года последовал Ветхий Завет. Элиот также сосредоточил свои усилия на подготовке индейских лидеров. В церквах начали проводить рукоположения индейских пасторов.

Всё было бы весьма отлично, и не известно к каким бы великим достижением привело движение в работе с индейцами, если бы не самая страшная трагедия, которая бывает на этой проклятой земле, если бы не начавшаяся война.

Длящийся десятки лет незаконный захват индейских земель европейцами не мог остаться ненаказанным. Присвоение чужих территорий, нечестная торговля, плохое отношение к индейцам, неминуемо, вели к актам возмездия.

Война вспыхнула летом 1675 года и уничтожила не только массу европейских колоний, но и христианские городки индейцев. Джон Элиот посвятил десятки лет бескорыстному служению на ниве миссионерской деятельности. Ему было больно смотреть, как война разрушает настроенное. Но такие как он не сдаются: "Я мало что мог сделать, и всё же я полон решимости через благодать Христову никогда не отступать от работы, пока у меня есть силы двигаться". С течением времени его силы иссякли, но он остался верен своему служению до самой смерти в 1690 году, когда ему было восемьдесят пять лет.

Да, многое из трудов Элиота уничтожил огонь войны, но его место выдающегося миссионера и, верится, десятки тысяч спасённых его трудом душ, сделали его судьбу и его плоды величайшими.

В чём был секрет величайших достижений Элиота? Что помогло ему пережить годы оппозиции, противодействия, трудностей и разочарований? Следует отметить три его качества: несгибаемый оптимизм, способность привлекать других к работе, и абсолютная уверенность в том, что Бог, а не он сам, спасает души и контролирует ситуацию как в добрые времена, так и в трудные.

Возможно, десятки тысяч индейцев, погибших в войне будучи христианами, радуются ныне на Небесах, свободные от земных искушений проклятого мира.

Роберт Моффат

Роберт Моффат

Патрик

Патрик

Окутанный легендой и прославленный как святой, великий ирландский миссионер пятого века - Патрик, является одной из выдающихся фигур христианской истории.

Патрик родился в христианской семье в римской провинции Британии около 389 года от Р.Х. Однако он не верил в Бога. Когда он был ещё подростком, его город подвергся нападению ирландских грабителей, и многих молодых людей, включая Патрика, ирландцы увезли с собой, что бы затем продать их в рабство. Патрика продали одному земледельцу, на которого бедному юноше пришлось проработать последующие шесть лет, пася свиней.

Живя в плену, Патрик начал размышлять о своём духовном состоянии, и тогда его жизнь изменилась: "Господь открыл мне понимание моего неверия и то, что, хоть и поздно, я могу вспомнить ошибки и повернуться к Господу Богу всем своим сердцем; Он видел моё падшее состояние и умилосердился над моей юностью и невежеством, Он хранил меня даже прежде, чем я познал Его, и прежде, чем я познал мудрость, чтобы отличить добро от зла; Он укрепил и утешил меня, как Отец Своего сына". С этого времени, жизнь Патрика сопровождалась постоянными молитвами; в одной из молитв Патрик почувствовал побуждение бежать от хозяина и направиться к побережью в порт, где он нашёл корабль, увезший его из Ирландии. Родные с радостью встретили своего кровника. Повествуя о возвращении в Британию, Патрик в своей "Исповеди" говорит о том, что Бог призвал его "во тьму ночи". Это был "македонский" призыв: "Я увидел человека по имени Викторий, словно бы шедшего из Ирландии с бесчисленным количеством писем; он дал мне одно из них и… в тот момент, когда я читал начало письма, мне показалось, что я услышал голоса тех, кто жил рядом с лесом; и вот что они кричали: "Пожалуйста, святой человек, приди и опять живи среди нас". Их крик пронзил моё сердце, и я больше не мог читать; потом я проснулся".

Миссионерское служение Патрика в Ирландии началось не сразу после его призыва. Сначала он отправился учиться в церковь Оксера в Галии. Патрику перевалило уже за сорок, но он был определенно более энергичным, чем когда-либо, чтобы приступить к исполнению своего призыва.

В 432 году Патрик прибыл в Ирландию где преобладающее большинство населения находилось в тисках язычества. Люди покланялись солнцу, луне, ветру, воде, огню и скалам, верили в добрых и злых духов населяющих деревья и горы. Магия и жертвоприношения, включая человеческие жертвы, были неотъемлемой частью религиозных обрядов, проводимых друидами.

Неудивительно, что Патрик немедленно столкнулся с жестким противостоянием со стороны друидов. Однако, приняв их общественный и политический порядок, он сумел найти с ними общий язык, и постепенно, некоторые из могущественных друидов-вождей обратились в христианство. Но была ещё одна великая победа в Ирландии, Патрик убедил короля Лугера предоставить христианам возможность молиться открыто. Вскоре после этого брат короля стал христианином и предложил Патрику участок земли в своём поместье для строительства церкви. После основания церкви Патрик перешёл в новый район, где прежде не было благовестия; к 447 году, после пятнадцати лет благовествования, множество ирландцев уверовали. К этому времени Патрика признали на всей территории Ирландии как великого человека Божьего, но его популярность и высокая оценка деятельности дались ему нелегко. Двенадцать раз он оказывался перед угрозой лишения жизни, включая мучительный захват в плен и двухнедельное томлении в заключении. Тем не менее, он продолжал своё миссионерское служение ещё более тридцати лет.

Методы евангелизации Патрика во многом походили на методы других миссионеров и до, и после него. Придя на новую территорию, он первым делом старался привлечь политического лидера на свою сторону в надежде на то, что его подданные пойдут вслед за ним. Патрик и его миссионеры считали очень важным духовный рост вновь уверовавших. Новообращённые интенсивно изучали Писания и активно включались в служение. В церквах значительную роль играли женщины.

Невероятных успех Патрика как миссионера-проповедника отчётливо проявился в организации около двухсот церквей и крещении почти ста тысяч новообращённых.

Мэри Слессор

Мэри Слессор

Исследования и работа первооткрывателя никак не представлялись трудном лёгким и предназначенным для одинокой женщины-миссионерки - по крайней мере, до тех пор, пока не появилась Мэри Слессор. Её реальная жизнь, зачастую, состояла из работы босоногой, небрежно одетой рыжеволосой женщины, которая жила на манер африканцев в глиняной кибитке, а её лицо (часто без вставных зубов) временами было покрыто ожогами от нестерпимо жаркого африканского солнца. И всё же её успех миссионерки был удивительным.

Мэри Митчелл Слессор, вторая из семи детей, родилась в Шотландии в 1848 году. Её детство омрачалось нищетой и семейными неурядицами, ссорами, происходящими в основном из-за периодической безработицы её отца-алкоголика, который как-то раз выкинул Мэри на улицу ночью, вернувшись домой пьяным. Мэри начала работать вместе с матерью на текстильной фабрике в одиннадцать лет, продолжая, в то же время учится. В последствии, она стала в семье основным кормильцем.

Церковная деятельность давала ей возможность на время забыть о семье. Обращённая подростком через внимательную заботу жившей вдовы по соседству, Мэри вскоре стала очень активной помощницей в своей поместной церкви. Когда ей было чуть за двадцать, она стала сотрудничать с Королевской уличной миссией, что обеспечило ей практический опыт для будущей миссионерской деятельности. Сколько раз ей приходилось сталкиваться с потоками грязных слов и непристойным поведением уличных банд, пытавшихся помешать её собраниям на открытом воздухе. Смелость, которая так пригодилась позднее, была развита в трущобах Данди.

В 1875 году Мэри обратилась в миссионерское общество и была принята, а летом 1876 года, в возрасте двадцати семи лет, она отплыла в Калабар (современная Нигерия). Это место было известно смертоносным климатом и работорговлей. Первый год в Африке Мэри провела изучая язык и преподавая в миссионерской школе. Язык она выучила быстро, но своим положением была недовольна. Она не могла чувствовать себя комфортно в обстановке при сытом образе жизни, видя как другие миссионеры удобно устроились. Жизнь казалась скучной и серой. Она хотела получить больше результатов от своего миссионерского служения, чем то что ей предлагало существующее положение вещей в Дьюктауне.

Наконец, через несколько лет служения, ей удалось переехать в Старый город за три мили вдоль реки Калабар. Здесь она работала самостоятельно и жила так, как хотела - в глиняной хижине, питаясь местной едой, что позволяло ей экономить большую часть зарплаты для семьи. Работа более не казалась ей скучной. Она проверяла деятельность школ, распределяла лекарства, выступала на диспутах и заменяла мать нежеланным детям. А также она ездила из деревни в деревню с проповедями.

Благовествование проходило медленно и трудно. Среди местных племён преобладали колдовство и спиритизм. Жестокие племенные обычаи превратились в традиции. Было почти невозможно переубедить людей в чём-либо. Ужасающей традицией было убийство близнецов. Согласно суевериям, рождение близнецов было проклятием, приносимым злым духом, который становился отцом одного из детей. Оба близнеца жестоким способом убивались, а мать изгонялась племенем и отправлялась в резервацию для отверженных. Мэри не только спасала близнецов и служила матерям, но неустанно боролась против сторонников этого языческого ритуала. Она смело вмешивалась в племенные дела и постепенно заслужила уважение, до того неслыханное для женщины. К сожалению Мэри часто серьёзно болела находясь в Африканском климате.

Через некоторое время она получила известие о смерти матери, а через три месяца о смерти сестры. Оставшись одной, она впала уныние, её охватило чувство одиночества. Но вместе с чувством одиночества и печали пришло ощущение свободы: "Теперь Небеса для меня ближе, чем Британия, и никто не будет сожалеть об мне, если я отправлюсь вглубь страны".

Глубинкой Мэри считала Окойонг, дикую территорию, на которой гибли другие миссионеры, осмелившиеся проникнуть через её границы. Послать одинокую женщину в окойонгам многими считалось равнозначным сумасшествию, но Мэри твёрдо решила ехать, и её не возможно было разубедить. Посетив этот район, Мэри пришла к убеждению, что первооткрывательская работа более всего подходит для женщин, которые, меньше могли напугать дикие племена, чем мужчины. В последующие четверть века и даже больше Мэри продолжала миссию первооткрывателя в районах, где не мог выжить ни одни белый человек. Она получила репутацию миротворца и вскоре начала выполнять роль судьи во всём регионе. В 1892 году она стала первым вице-консулом в Окойонге и эту правительственную должность занимала много лет.

Наверное Мэри не была готова к семейной жизни. Её жизненные привычки стали настолько независимыми, что ей лучше было оставаться одной. Вопросы гигиены и санитарии её беспокоили не очень сильно, и её глиняные хижины кишили тараканами, крысами и муравьями. Одежда также мало интересовала Мэри. Мэри не удавалось принять необходимых мер для сохранения здоровья и она жила, как местные. Но удивительно, что она пережила многих из своих миссионеров, которые так пеклись о своём здоровье и гигиене. И всё же она испытывала повторяющиеся приступы малярии и частые ожоги лица. Ожоги появляющиеся на её голове приводили к облысению. Но временами она чувствовала себя здоровой и крепкой.

В 1915 году, почти через сорок лет после приезда в Африку, она умерла в возрасте шестидесяти шести лет в своей глиняной хижине, став свидетельницей деятельностей миссий в Африке и, подготовив почву для множества миссионеров мужчин, которые пошли по следам Божьей женщины завоёвывать души.